«Операция «Ы» или Налоговый залп»

Майор Николай Чуприна, человек, вырубленный из цельного куска казённого гранита, после увольнения в запас продержался ровно два месяца. За это время он перечистил дома всё, включая фамильное серебро, и выстроил тещу по росту. Но душа требовала оперативного простора.

К тому же, в тылу начались волнения. Жена Люда, почувствовав ослабление командного голоса, перешла в контрнаступление.

— Коля, ты либо найди работу, либо я забуду, кто из нас носил портупею! — заявила она, вручая ему швабру как личное оружие.

— Принято к исполнению, — буркнул Чуприна. — Негоже боевому офицеру-артиллеристу, который двадцать пять лет корректировал огонь по площадям, охранять ларёк с шаурмой. Нужен масштаб!

Гражданка пугала майора отсутствием чёткого устава.

— Пойду в налоговую, — решил стратег. — Там жирная цель. Принцип тот же: накрывать квадраты, выявлять замаскированные объекты и компостировать мозги до полной капитуляции противника. Мой профиль!

Чуприна достал из шкафа парадный китель. Чтобы противник сразу оценил калибр, он начистил ботинки до состояния зеркал заднего вида, надел фуражку и выдвинулся в Управление. Врываться решил сразу в штаб, минуя передовые дозоры.

В приёмной сидела секретарша Леночка — существо воздушное, состоящее из маникюра и ужаса перед начальством. Увидев Чуприну в погонах, который вошёл так, будто выбивал дверь ногой (хотя он её просто открыл), она икнула.

— Здравия желаю! — гаркнул Чуприна так, что у Леночки осыпалась тушь. — К главному! Доложите о прибытии!

— У в-в-вас н-назначено? — пролепетала она.

— Естественно! Судьбой назначено!

— Как в-в-ваша фамилия?

— Майор Николай Чуприна. Двадцать пять лет выслуги. Артиллерия. Бью без промаха.

В голове у Леночки замкнуло контакты окончательно. Она не разбиралась в званиях и родах войск. Для неё любые золотые погоны означали одно: «Москва. Проверка. Расстрел».

— Артиллерия… — пронеслось у неё в голове. — Это что же, нас теперь Минобороны курирует? Или это налоговый спецназ?! Мамочки!

— Секундочку! — взвизгнула она.

Начальник налоговой, Семён Аркадьевич Пухлоносов, был человеком объёмным и тревожным. Он напоминал большой холодец, который постоянно трясётся в предчувствии ревизии. Услышав про «майора-артиллериста из Центра», Пухлоносов покрылся липким потом. В его кабинете запахло валерьянкой и дорогим коньяком, который он срочно прятал в сейф.

— Зови! — прохрипел он, ослабляя галстук, который вдруг стал похож на петлю.

Чуприна вошёл, чеканя шаг. Осмотрел кабинет взглядом наводчика, ищущего ориентиры.

Пухлоносов выкатился навстречу и замер. Перед ним стоял офицер в парадном кителе с артиллерийскими эмблемами. В мозгу начальника налоговой, изъедённом схемами ухода от НДС, пронеслась паническая мысль: «Военная прокуратура? Нет… Следственный комитет? Тоже нет… Неужели… Неужели ввели новую форму для Высшего Аудиторского Состава, а я приказ в спам отправил?! Или это… (он похолодел) …Военно-Полевой Аудит?! В стране же ситуация сложная! Всё, конец. Пришли раскулачивать по законам военного времени!»

Пухлоносов решил не спрашивать про форму, чтобы не выдать свою некомпетентность. Вдруг это секретное подразделение «Налоговая Гвардия»? Спросишь — и сразу спалишься, что не в курсе генеральной линии партии.

— Прошу, прошу, товарищ… эээ… представитель Центра! — Пухлоносов выкатился навстречу, преданно поедая глазами погоны майора. — Форма у вас… внушительная! Сразу видно — полномочия широкие!

— Форма согласно уставу! — рявкнул Чуприна, думая, что тот хвалит его выправку. — Парадная! Для торжественного, так сказать, захода в тыл!

— Понимаю! — закивал Пухлоносов, окончательно убеждаясь, что пришли «брать» по-крупному. — Торжественно — это правильно. Чтобы, значит, все боялись… то есть, уважали!

Пухлоносов изображал радушие, от которого сводило скулы.

— Как добрались? Без происшествий?

— Нормально. На автобусе. Трясёт немного, подвеска ни к чёрту, но до цели дошёл, — отрапортовал Чуприна.

Пухлоносов нервно хохотнул. «На автобусе! В парадной форме! Оценил шутку! Это он намекает, что мы тут все на «Мерседесах» зажрались, а он, честный ревизор, с народом… Ох, беда».

— Ну да, ну да, ближе к людям! — Пухлоносов усадил гостя в кресло. — Готовы приступить? У нас, знаете ли, всё прозрачно! Как слеза младенца!

— Прозрачность — это хорошо, — одобрил Чуприна. — Люблю, когда цель в прямой видимости. Никаких складок местности. А то, знаете, понароют окопов, хрен выкуришь.

Начальника налоговой передёрнуло. «Окопы… Складки… Это он про офшоры и двойную бухгалтерию! Зверь, а не мужик!»

— Да я, собственно, не только по бумагам, — продолжал Чуприна, осваиваясь. — Я практик. Могу так проверить, что до слёз доведу. И не только проверяемого, но и его родственников до пятого колена.

Пухлоносов побледнел до цвета манной каши. «Всё. Конец. Это карательная операция. Прислали терминатора».

— А… кхм… это сверху такая установка? — прошептал начальник, указывая пальцем в потолок. — На тотальную зачистку?

— А как же! — удивился майор. — Сверху, конечно. Жена сказала — иди и без результата не возвращайся. А у меня, знаете ли, двадцать пять лет стажа. Доводить людей до истерики — это у меня уже в крови. Без этого руки чешутся.

У Пухлоносова подогнулись колени. «Жена сказала… Это он про Саму? Про генеральшу из министерства? «Руки чешутся»… Такому взятку в конверте не сунешь, он же конверт вместе с рукой откусит».

— Товарищ майор… Николай… эээ… Батькович! — взмолился начальник. — Может, с дороги? По маленькой? Для смазки, так сказать, механизмов? Вискарик? Односолодовый, выдержка как у вас — двадцать пять лет!

Чуприна слегка опешил. «Ничего себе сервис! На гражданке, оказывается, сразу с козырей заходят. Не то что у нас в части — пока спирт у прапорщика выпросишь, поседеешь. А тут — виски! Вот это социальный лифт!»

— Можно! — рявкнул Чуприна. — Разрешаю приступить к дегустации! Но только для разминки перед боем!

…

Первая бутылка «Гленфиддика» ушла на «пристрелку». Начальник налоговой наливал дрожащей рукой.

— Ну… за понимание! — подобострастно прошелестел он. — За то, чтобы дебет с кредитом сходились, а концы в воду прятались!

— За кучность! — гаркнул Чуприна, опрокидывая стакан, как гильзу. — Чтоб накрывало квадратом и никаких недолётов!

Пухлоносов судорожно сглотнул. «Квадратом… Недолётов… Это он про мой квартальный отчёт и недоимки. Глубоко копает, чёрт».

К середине второй бутылки Чуприна, разомлевший от тепла, расстегнул верхнюю пуговицу кителя и вальяжно откинулся в кожаном кресле начальника (Пухлоносов к тому времени уже сидел на приставном стульчике).

— Ты, Сеня, я вижу, мужик хозяйственный, — басил Чуприна. — Кабинет у тебя — как ДОТ. Броня крепка. Но бардак, чувствую, в войсках…

— Виноват! — тут же подскочил Пухлоносов. — Исправим! Углубим! Расширим! Николай Батькович, а скажите честно… «Иван Иваныч»… он как? В курсе наших схем?

Чуприна понятия не имел, кто такой Иван Иваныч, но в армии учить матчасть надо быстро.

— Ваня-то? — майор махнул рукой, словно отгоняя муху. — Да он свой мужик. Главное, чтоб стволы были чистые и смазка присутствовала.

— Смазка будет! — просиял Пухлоносов. — Самая лучшая! Импортная! В твёрдой валюте!

Тут произошёл главный лингвистический коллапс вечера. Пухлоносов, решив, что клиент созрел, наклонился к самому уху майора и заговорщически спросил:

— Николай Батькович, а какой у вас… откат? Ну, стандартный?

Чуприна задумался, вспоминая технические характеристики гаубицы Д-30.

— Откат? — переспросил он серьёзно. — Ну… метра полтора, если грунт мягкий. А если упоры плохие, так и на два отбросить может!

Пухлоносов сполз со стула. Глаза его стали размером с блюдца. «Полтора метра?! Это ж сто пятьдесят процентов?! Или полтора миллиона? Если «грунт мягкий»… Это он про бюджетников? А если «упоры плохие» — это если крыши нет, то «на два отбросит» — два миллиона?! Боже, какие аппетиты у главка!»

— Жёстко… — прохрипел начальник налоговой, вытирая пот галстуком. — Но справедливо. Время такое.

— А то! — Чуприна, чувствуя себя Наполеоном, вошёл в раж. — У нас, брат, с этим строго. Не смажешь — не поедешь.

— Золотые слова! — взвыл Пухлоносов. — Я сейчас!

Он метнулся к сейфу, но Чуприна остановил его царственным жестом.

— Оставь макулатуру, Сеня! Ты мне лучше скажи… Личный состав у тебя обучен? Маскировка как?

— Высший уровень! — горячо зашептал налоговик. — Двойная бухгалтерия, офшоры на Кипре, фирмы на бомжей с кладбища оформлены! Комар носа не подточит! Даже вы не найдёте!

Чуприна нахмурился.

— Я не найду? Сеня, не зли меня. Я в бинокль за пять километров вижу, где у врага кухня. Я тебя насквозь вижу! Ты у меня… — он погрозил пальцем, — …на карандаше!

Пухлоносов рухнул на колени.

— Батькович! Не губи! Хочешь, я тебе зама своего сдам? Он крыса!

— Крыс мы не любим, — сурово изрёк Чуприна, наливая себе сам. — Крыс надо давить гусеницами, а экипаж потом спиртом отмывать.

К концу третьей бутылки картина была эпической. Кабинет напоминал блиндаж после прямого попадания. Майор Чуприна стоял посреди кабинета и дирижировал пустой бутылкой, напевая «Катюшу». А начальник налоговой инспекции города, уважаемый Семён Аркадьевич, ползал вокруг него на четвереньках, изображая «тягач на пересечённой местности», и гудел мотором.

— Левее бери, тягач! — командовал Чуприна. — Там овраг! Завязнешь!

— Есть левее! — покорно отзывался начальник налоговой, огибая тумбочку. — Товарищ генерал-полковник, разрешите дозаправку? Горючее на исходе!

Чуприна посмотрел на него сверху вниз с бесконечным величием.

— Разрешаю! — милостиво кивнул он. — Но только после доклада!

Пухлоносов, всё ещё стоя на четвереньках, поднял на него заплаканные глаза:

— Коля… Товарищ генерал… Умоляю. Скажи честно. Кто меня заказал?! Я всех сдам!

Чуприна на секунду сфокусировал на нём мутный взгляд.

— Заказ? Какой заказ?

Жена меня заказала! Говорит — иди, Коля, работай, хватит диван давить! Я и пришёл. Думаю, дай устроюсь к тебе. Инспектором каким-нибудь. Я ж говорю — доводить людей умею, орать умею. Возьмёшь на работу, а, Аркадьич?

В кабинете повисла оглушительная тишина. Было слышно, как в сейфе тикают дорогие часы, отсчитывая секунды позора и облегчения одновременно.

Семён Аркадьевич медленно поднимался с колен, но при этом трезвел со скоростью звука.

— Ты… ты что же… — просипел он. — Ты… не из Главка? Не проверка? Ты… на работу устраиваться пришёл?! Пенсионер?!

— Ну да! — радостно подтвердил Чуприна. — Я ж тебе три часа толкую! Артиллерист я! Ищу применение талантам!

Пухлоносов издал звук, похожий на сдувающуюся шину. Это был катарсис. Он сполз обратно под стол и начал истерически хохотать.

— Ой, мама… Ой, не могу… Артиллерист… Наводка… Откат полтора метра… А я-то думал! Я ж тебе, дубине стоеросовой, виски коллекционный споил!

Чуприна начал смутно подозревать, что операция пошла не по плану.

— Так что, Семён Аркадьич… — осторожно спросил он. — Не берёте? Вакансий нет?

Пухлоносов выполз из-под стола, красный и злой.

— Вакансий?! — взвизгнул он. — Вон отсюда! Чтоб духу твоего здесь не было! И секретаршу уволю! Иди… иди в охрану! Шлагбаум поднимать! Артиллерист, твою мать!

— Что?! Я вам не дам!… Да я пузо на полигоне стёр! – пытался пробудить своё нетрезвое самолюбие майор, но контраргументы в голову не залетали.

— Ноги! На выход! Не медленно!! – орал Семён Аркадьевич, пытаясь выгнать свой позор вместе с Чуприной.

Леночка, решив, что шеф сошёл с ума и орёт на «расстрельную команду», тихо сползла под стол, накрывшись журналом мод как каской, и молилась своему богу — Святому Лабутену.

…

Через полчаса майор Чуприна, покачиваясь, брёл к автобусной остановке. В голове шумело двадцатипятилетнее виски, а на душе скребли кошки. «Эх, Коля, Коля, — думал он. — Стратег ты хренов. Такую позицию сдал! Надо было сначала приказ о зачислении подписать, а потом уже пить за знакомство».

Он подошёл к двери своей квартиры с чувством разведчика, вернувшегося из-за линии фронта без языка, но с трофейным напитком внутри себя. Навстречу вылетела жена Люда. В руках она держала швабру, как личное оружие пехотинца.

— Ну? — вопрос прозвучал как выстрел. — Где работа? Квартирантом устроился? Или, как обычно, «в процессе»?

Чуприна тяжело вздохнул, снял фуражку и расправил плечи. В этот момент он был величествен, как памятник.

— Отказ, Люда, — прогудел он. — Враг заблокировал продвижение. Сказали — не соответствует профилю. Нужен гибкий ум, говорят, а у меня, видишь ли, калибр слишком большой.

— Ты пьян?! — ахнула Люда, втягивая ноздрями воздух. — Да ещё и в таком виде?!

— Не пьян, а затуманен стратегически! — отчеканил майор. — Но ты не понимаешь, Людмила! Я им вкатил! Я им устроил разведку боем! Я вынудил противника раскрыть главные укрепления и сдать стратегические запасы!

— Какие запасы? — опешила жена.

— Три бутылки «Гленфиддика»! Двадцать пять или тридцать лет выдержки! Не помню точно… — Чуприна гордо выпрямился. — Ты представляешь, сколько это стоит? Я выпил бюджет их коррупционного отдела на год вперёд! Я, можно сказать, конфисковал имущество у врага и переварил его! Это называется — экономическая диверсия!

Люда замерла. Швабра медленно опустилась. Женская практичность в ней боролась с праведным гневом, и, надо признать, практичность победила нокаутом.

— Постой… — прошептала она. — Ты выпил их виски? На халяву? И ушёл живым? Без протокола и штрафа?

— Так точно! — кивнул Чуприна. — И даже в морду не дали. Счастье, что не посадили. Но зато как я их напугал! Нечаянно правда… Они там теперь в штаны кладут при слове «артиллерия».

Лицо Люды преобразилось. Исчезла гарпия-мегера, появилась расчётливая тыловик.

— Коля… — она подошла и нежно поправила ему воротник. — Ну ты даёшь! Ты не артиллерист. Ты… ты финансовый рейдер! Ты нанёс урон противнику в живой силе и технике! Это ж какая экономия семейного бюджета! А я-то думала, ты у меня бестолковый…

— Стратегия, Люда, — смиренно ответил Чуприна, чувствуя, что отвоевал позицию. — Война — дело хитрое. Главное — не победа, а деморализация противника. Ну, и чтобы калибр соответствовал задаче.

А в кабинете налоговой Семён Аркадьевич Пухлоносов допивал остатки виски прямо из горла и плакал от счастья. Правда, теперь Семён Аркадьевич знал: если к нему придёт худой майор в парадном кителе — прежде чем открывать сейф и наливать, лучше спросить паспорт. И справку от психиатра. Ибо такого «пенсионера» никакое виски не остановит.

Жизнь продолжалась. Проверка будет, но не сегодня. И всё же этот майор теперь казался ему почти родным человеком!