Окно с правом переписки
Пятый год этот мир проходит перед глазами через узкий зазор между занавеской и окном. На подоконнике — кружка с застывшим вчерашним чаем, на стекле — едва заметный отпечаток собственного лба. За это время удалось стать не просто соседом, а негласным архивариусом двора. Известно обо всех всё. Но вопросов при этом — бесконечный миллион.
Каждое утро, строго в разное время, мимо окон ползет Женщина-Атлант. Она тянет к себе в нору бытие: на себе — раздутый до судорог рюкзак, в одной руке — мешок, в другой — кряхтящая тележка на колесиках. Иногда из тумана выныривает муж, помогая втащить этот жизненный багаж на бордюр. Иногда этот путь преодолевается в одиночку, с вызовом падая на каждую ступеньку подъезда. Куда она это тянет? Зачем? Что за круговорот вещей в природе? Непонятно. Но ритуал свят, как восход солнца.
А на пятом этаже дома напротив живет Соседка-Трясун. У нее свой священный обряд: каждый божий день вылезать из окна балкона и вдохновенно, с упоением вытряхивать свои тряпки. То ли у нее в квартире филиал пустыни Сахара, то ли вещи запыливаются от одного лишь взгляда. Самый эпический штрих — ее балкон сияет девственно белым пластиком. А все балконы под ней, с четвертого по первый — обшарпанные, темные, притрушенные мудростью и пылью с пятого этажа. Соседи снизу либо давно умерли от астмы, либо обрели высшее смирение, в отличие от одной величественной персоны у окна, которой до всего есть дело.
И только дворник возвращает веру в человечество. Человек непрерывно при деле: метет, режет ветки, разгружает товар в магазин, тащит гигантские стопки картона во вторсырье, собирает бутылки в тележку… Живет явно не на окладе, а на чистом, первозданном драйве. Нашлись бы полномочия — доплатить бы человеку, но чиновничьих регалий нет, распорядительных указаний не отдать.
Жена пятый год обещает сама себе, но вслух, что угостит дворника испеченной паской. Только все никак! То пасочек мало получится, то в село на Пасху уедет и праздник проходит мимо дворника… А чаще всего одна персона с неукротимым тельцовским аппетитом просто рушит на корню все благие намерения жены, сжирая предназначавшееся дворнику угощение в одно лицо. Короче, гештальт открыт который год, святость посрамлена.
Кто-то меняет машины год от года. Кто-то исправно ходит на работу. Кто-то выгуливает собак, кто-то занимается благоустройством придомовых клумб. Летом двор кипит. Соседи снуют на авто, абсолютно ничего не боясь — видимо, с системой и ее чиновниками полное «вась-вась». Продавщицы выходят покурить, дети орут, жизнь идет…
А тут — все та же стойка у окна.
В отдельные минуты накатывает иллюзия великого затворничества: кажется, будто через внутреннее проникновение и суровое наблюдение постигается высшая нирвана. От этой мысли так и хочется сказать себе: «Моя ты зайка!…» Но в следующие пять минут… До дикой судороги жажду обычного раздолья. Выбежать на пробежку, пройтись по парку, рвануть к друзьям, да просто вырваться из этих четырех стен!
Вот только одна убежденная часть сознания когда-то твердо решила: играть по правилам этой недогосударственной системы отказываюсь. Свободу выбора не завезли — а значит, и договор подписан не будет. Тем более люди, которые у руля, живут совершенно другой парадигмой, чем та, которую они же вливают тоннами в уши населению через экраны всевозможных устройств.
И чтобы окончательно не свихнуться от этой запертой свободы, остается только проникать в архетипы. Смотреть на женщину с тюками, на машущую тряпкой соседку, на обкраденного на паску дворника, на вопли из телевизора — и переплавлять праведное негодование, иногда пряную зависть, а когда мелкую злобу и глубокое непонимание процессов в строчки текста.
И именно в этот момент происходит катарсис.
Всё встает на свои места. Действительность — она таки одна на всех, но реальность у каждого своя. Женщина-Атлант спасается тюками, соседка — тряпкой, дворник — своей тележкой, а ваш покорный слуга — вот этими строчками. Мы все в одной обойме, и разницы между нами, по сути, нет.
И когда в текст ставится последняя точка, приходит звенящее, трезвое осознание:
Всю эту безысходность, пыльный балкон, сожранную паску и закрытую дверь… автор создал себе сам. Вокруг кипит реальная жизнь, а здесь, у окна, продолжается добровольный пожизненный срок. Без права на амнистию, но с правом писать фельетоны.
#АлексейЗодчих #сатира #фельетоны #экзистенциализм #осознанность #затворник #путь #жизнькаконаесть