«Тревога для пешеходов»

Воспоминания 99го 2000го года…. Тогда мне было не смешно)))

— Товарищи офицеры! — голос командира дивизиона, подполковника Шерстюка, звучал торжественно, как на похоронах здравого смысла. — Довожу вводную. Завтра в 05:00 утра неожиданно, повторяю, неожиданно, будет объявлена боевая тревога.

По классу прошел гул, похожий на стон зубной боли.

— Попрошу командиров сегодня домой не спешить. Проверить всё: форму, бирки, кантики на затылках. Все должны быть подстрижены, выбриты и пахнуть патриотизмом! Ибо внешний вид — это 50% успеха на поле боя! Остальные 50% — это умение быстро бегать и громко кричать «Ура!».

Офицеры молчали, переваривая маразм.

— Шутка! Юмор! — гаркнул Шерстюк, видя кислые лица. — Смеяться после команды «Вольно». – офицеры не реагировали. Шерстюк незаметно махнул рукой и продолжил: — Завтра все прибывают без опозданий для контроля боевой готовности согласно новым, прогрессивным требованиям штаба.

— Товарищ подполковник, разрешите вопрос? — с галерки раздался голос старлея Мешкова, вечного правдоруба.

Шерстюк поморщился, как от паленой водки. — Опять Мешков… Ну чего тебе? Что непонятно в приказе «быть готовым ко всему»?

— Согласно нормативам, по сигналу «Сбор» техника должна покинуть часть через 40 минут. А согласно новой вводной, бригада должна через час… построиться на плацу? Пешком?

— Так точно! Зришь в корень. Проверяющие проведут строевой смотр. А потом мы, с оркестром, строевым шагом отправимся на войну. Слава Богу, на учебную…

— Весело, задорно и с придурью… — прошептал старый комбат Васильченко.

— Но, товарищ подполковник! — не унимался Мешков. — Топлива нет, аккумуляторы сдохли еще при Кравчуке. Мы не то что воевать, мы в боксе не заведемся!

— За это спрос отдельный! — отрезал комдив. — Впрочем… Реального выезда техники не будет.

Офицеры встрепенулись. Не надо толкать машины вручную?

— Подразделения выдвигаются пешим порядком. Старшины раздадут командирам специальные тактические средства. Фанерные таблички.

— Чего? — вырвалось у Васильченко.

— Таблички, майор! В руки водителю — палка с табличкой: «ГАЗ-66, изделие 1Т12, госномер такой-то». На грудь командира — «Старший машины». Водитель берет в руки руль… воображаемый… и делает звук мотора: «Р-р-р-р!».

В классе повисла тишина, которую можно было резать ножом и намазывать на хлеб.

— Вы серьезно, тащ подполковник? — спросил старшина Алексеевич. — Мы в детский сад играем? Группа «Ромашка» идет в атаку?

— Это не детский сад! Это отработка слаженности в условиях отсутствия матчасти! Фанеры на складе полно. Краска есть. Работайте!

И тут старшина Алексеевич побледнел: — Товарищ подполковник… Фанеры на складе нет.

— Как нет?!

— Ушла на новые бирки! Прошлая комиссия забраковала размер 30 на 50 миллиметров, заставили переделать на 40 на 60! На вещмешки, на сумки ОЗК, на противогазы! Мы всю фанеру распустили, чтоб их мыши съели!

Тишина стала гробовой. Завтра война, а у армии нет фанеры изобразить боевую технику.

— Это что же… — просипел старшина. — Разрешите бегом?

— Куда?!

— На мусорки! Надо шерстить городские свалки! Искать коробки от холодильников! Сейчас другие дивизионы проснутся, всё разметут! Останемся без наглядного пособия — это трибунал!

— Точно! — Шерстюк ударил кулаком по столу. — Боевая задача! Старшинам — на мусорки! Захватить стратегический запас картона и фанеры раньше смежников! Бегом марш!

— Стратегия… — Васильченко закрыл лицо руками. — Элитные войска. Ракетный щит. Бьемся насмерть с бомжами за коробку из-под телевизора.

— Отставить панику! — крикнул Шерстюк. — Остальные — записывайте порядок движения. Боевые расчеты с табличками в руках строятся в колонну. Дистанция 30 метров. На поворотах показывать поворот рукой!

— Не дай бог кто-то «врежется» в зад впереди идущему! — съязвил Васильченко. — Это ДТП! ГАИ вызывать придется!

Офицеры нервно хихикнули.

— Васильченко! Поязвил?! — Шерстюк сверлил комбата взглядом.

— А что делать? Техника работала, ракеты летали. А теперь мы картонками врага пугать будем? Психическая атака?

— Это новые веяния! И вообще… Можете получить пулемет, забаррикадироваться и отстреливаться от реформ!

Васильченко вскочил, лицо красное, ум просто боролся с восприятием действительности, не понимая, где заканчивается глупость, а где здравый смысл:

— Какой пулемет?! У меня в батарее нет по штату пулемета! Это в БУ пулемет! Пусть связисты и отстреливаются! Мне что, еще и за пулемет отвечать?! У меня люди с картонками от холодильника вместо топопривязчиков и пусковых установок, а я с пулеметом?! Нашли тут себе Рэмбо, понимаешь!

— Сядь, Евгенич, это метафора! — дернул его замполит.

Шерстюк выдохнул: — Теперь по подъему. Сигнал поступает дежурному. Тот приказывает помощнику оповестить подразделение. Помощник выходит строевым шагом на центр казармы и три раза, с чувством, расстановкой, громко кричит: «Дивизион! Учебная! Тревога!».

— Как в том мультике! — вставил Мешков голосом деда Мороза. — «Тревогааа! Волк украл зайчат!»

— Мешков! Наряд вне очереди! — рявкнул Шерстюк. — Дальше! Подразделение не вскакивает. Лежат. Встают командиры отделений. Подходят к койкам. И только по их команде личный состав встает и замирает у табуреток по форме «раз». Одевание поэтапное. Команда: «Взять штаны!». Раз-два. «Надеть штаны!». Раз-два. «Взять правую портянку в левую руку!». «Намотать на правую ногу!». «Взять левую…».

— Тащ подполковник, — простонал вернувшийся с мусорки Алексеевич. — На портянках не написано, где левая! Солдаты перепутают — боеспособность армии рухнет!

— Подписать! Фломастером! «Л» и «П»! Перепутают — будете в ОЗК бегать до потери пульса!

— Так, а где наш любитель опаздывать, прапорщик Петуховский? — вдруг спохватился комдив.

— Я! — из угла поднялся заспанный прапорщик.

— Петуховский! Почему сегодня опоздали?

— Проспал, тащ подполковник! Будильник не сработал.

— А завтра как планируете?

— Попрошу дежурного разбудить…

— Какого дежурного?! Вы саботируете войну! Слушайте мой приказ: сегодня перед сном привязываете свой конец ниткой к спинке кровати!

По классу прошел смешок.

— Будете во сне ворочаться — дернет! От боли проснетесь и на часы посмотрите! Для контроля времени! Ясно?!

— Не поможет, тащ подполковник! — крикнули с галерки. — Он пьяный спит как труп! Ему хоть к КамАЗу привяжи — оторвет вместе с кроватью, но не проснется!

— Отставить смех! — заорал Шерстюк. — Всё! Командирам — искать картон и фанеру! Старшинам — подписывать портянки! Выполнять! И завтра не опаздывать! Изображать рвение и защиту Родины! Товарищи офицеры!

Офицеры встали по стойке смирно, и после получения ответной команды потянулись к выходу. В коридоре Мешков, весь кипя от гнева, догнал Васильченко:

— Товарищ майор, ну как так?! Как служить и не поехать головой в этом дурдоме?!

Васильченко устало посмотрел на лейтенанта:

— Спокойно, лейтенант. Где заканчивается терпение, начинается выносливость. Первые двадцать лет тяжело, потом привыкаешь. А чтоб не двинуться кукухой — жду тебя через 30 минут в каптерке. С допингом. Нам тут всю ночь фанеру пилить и картон красить.

В ту ночь в парке боевых машин и на окрестных свалках кипела работа. Офицеры-ракетчики, элита войск, при свете фонариков выпиливали из грязных коробок мощь армии. И пахло в парке не порохом, а мусором, свежей краской и безысходностью.