«Операция «Ы-2», или Глубокая оборона дивана»

Провал блицкрига в районной налоговой имел для майора Николая Чуприны катастрофические последствия. Тыл оказался под угрозой полного обрушения.

Жена Люда, проанализировав масштабы учинённого разгрома, перешла от позиционных боёв к ковровым бомбардировкам ультиматумами.

— Значит так, товарищ главнокомандующий диванными войсками, — процедила она за завтраком, нарезая колбасу с такой яростью, будто это были вражеские коммуникации. — Твои игры в Рэмбо закончились. Завтра идёшь на любую работу. Хоть дворником, хоть шлагбаум открывать. Но к вечеру — справка о медосмотре. С синей печатью. Иначе… — она выдержала паузу, от которой у Чуприны похолодело между лопатками, — пойдёшь к тёще на нары. В Саратов. На вечное поселение.

Угроза была экзистенциальной. Тёща Антонина Павловна обладала характером прапорщика стройбата и варила борщ, который нарушал Женевскую конвенцию.

Чуприна понял: время наступлений прошло. Пора в глухую оборону. Он оглядел свой диван — трофейный диван, демобилизованный вместе с ним два месяца назад. Придвинул к нему журнальный столик, как бруствер. Положил пульт, пачку сухариков и «Советского спорта» трёхдневной давности — боеприпасы. «Буду знать, куда возвращаться», — подумал он.

План «Операция Ы-2» созрел мгновенно. Суть: доказать медицинскую непригодность. Получить «белый билет» гражданского образца и окопаться на диване до пенсии.

Районная поликлиника встретила майора суровой серостью камуфляжа и запахом хлорки. Очередь из пенсионерок напоминала партизанский отряд перед заброской: старушки сидели плотно, прижимая медицинские карты, как шифровки, и смотрели на новенького с подозрением. Одна даже спрятала зубные протезы — на случай, если он грабитель.

Чуприна окинул плацдарм взглядом. Две одинаковые серые двери: «Кабинет 104. Процедурный». «Кабинет 105. Терапевт».

Майор включил аналитику. «Процедурный — корень слова «процедура». Значит, там реальные действия. Проверка боем. Терапевт — корень «трёп». Там просто болтают. Мне трепаться некогда, мне нужна справка!»

Он поправил воротник, набрал в грудь воздуха и шагнул в 104.

За столом, окружённая стеклянными шкафами с инструментами, сидела Валентина Петровна — медсестра-ветеран шестидесяти лет. Её накрахмаленный халат стоял колом, как кираса. Очки-половинки съезжали на кончик носа, отчего она смотрела на мир сверху вниз, как артиллерийский прицел.

— Чего стоишь, как памятник нездоровому образу жизни?! — рявкнула она, не отрываясь от журнала. — Раздевайтесь до пояса! Живо! У меня очередь до самой регистратуры!

Чуприна одобрительно крякнул. Вот это дисциплина!

— Товарищ командир медпункта, — он понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Давайте без бюрократии. Вы мне — справочку о полной нетрудоспособности. А я вам — гематоген. Три плитки. Или банку сгущёнки. Как договоримся.

Ручка Валентины Петровны замерла в воздухе. Она медленно подняла глаза. Потом медленно — очень медленно — открыла ящик стола. Достала оттуда не гематоген, а манжету для измерения давления.

— Какой гематоген, болезный?! — она вскочила, и халат зашуршал, как парус. — На кушетку! Пелёнку стели! Кашляй!

— Да я не кашляю… — растерялся майор.

— Не кашляй, а кашляй, когда тебе говорят! — она схватила его за запястье с хваткой человека, который тридцать лет вытаскивал из людей крючки. — Руку давай!

Манжета намоталась на бицепс Чуприны с такой силой, что в глазах потемнело. Груша в её руке бешено закачала воздух — хи-хи-хи, хи-хи-хи — как будто душила крота.

— Валентина Петровна, послушайте! — взмолился Чуприна, пытаясь симулировать немощь. — Я же инвалид гражданской войны! Пятки стёрты о кирзу! Печень… печень увеличена от тактического стресса!

Она отпустила грушу. Кровь ударила Чуприне в голову так, что он пошатнулся.

— Пятки стёр? Это тебе к хирургу, пусть пемзой пошкрябает! — она отчитала цифры: — Сто двадцать на восемьдесят! Хоть сейчас на орбиту! Ложись, ЭКГ снимать будем!

Холодные присоски полезли на волосатую грудь майора, как пришельцы на захват.

— Так, — Валентина Петровна прищурилась на ленту кардиографа. — Ритм синусовый. Мотор, как у КамАЗа. Здоров, как бык-производитель!

Она оторвала присоски одним движением — Чуприна взвизгнул.

— Одевайся и дуй в сто пятый, к терапевту, за заключением. И чтоб я тебя здесь больше не видела, симулянт недоделанный!

В коридоре Чуприна прислонился к стене. «Ладно, — лихорадочно соображал он. — Пехота меня забраковала. Признала годным, тварь. Идём к начальству. В сто пятый. Раз там сидит «терапевт» — значит, он главный. Ему и доложу о невозможности выполнения задачи».

Он ворвался в кабинет 105.

Там его ждал разрыв шаблона. За столом сидел Артём Сергеевич — юный выпускник медвуза с уклоном в «мягкие практики». Голубой костюм, кроссовки с розовыми шнурками. В одной руке — стаканчик с матча-латте, в другой — стилус. Он что-то рисовал на планшете. Круги. Много кругов, пересекающихся.

— Эээ… Здравия желаю, — неуверенно начал Чуприна.

— Добрый день! — бархатным голосом произнёс Артём, не глядя. — Проходите. Как вы себя чувствуете в пространстве нашей поликлиники? Не слишком ли агрессивный свет?

Майор моргнул.

— Свет? Свет нормальный, не слепит. Товарищ терапевт! Там ваша подчинённая беспредел творит! Признала меня годным к труду! А я не могу!

— Я слышу вашу боль, — кивнул Артём, отставляя латте. — Вас триггернула обстановка в процедурной?

— Какая боль?! — возмутился Чуприна. — Я про печень и нервы! У меня нервы ни к чёрту! Я людей не выношу! Мне шум противопоказан! Я утром встаю и хочу… вот так! — он сжал кулаки, показывая, как бы нажал на спуск гаубицы.

Артём оживился. В его глазах вспыхнул интерес.

— Агрессивные защитные механизмы… Фрустрация… Вы в мощном ресурсе гнева. Скажите, вы готовы делегировать ответственность?

— Я готов делегировать всех к… — Чуприна осёкся. Он не знал, куда. Но уловил нить. — К работе не годен! Пиши! Нервная нестабильность! Контузия гражданской жизнью! Я опасен для коллектива! Мне на диване лежать прописано, в тишине!

Артём посмотрел на него с глубокой печалью.

— Я вас понял. Это классическое расстройство адаптации. Вы абсолютно правы — общество требует продуктивности, но вы не в ресурсе. Ваш внутренний ребёнок надел каску и сидит в окопе.

— Во-во! — радостно подтвердил Чуприна. — Токсичное! Точно! Пиши давай, сынок! С печатью!

Артём застучал по клавиатуре. Принтер выплюнул лист.

— Вот ваше заключение. Берегите себя. Принимайте себя таким, какой вы есть.

Чуприна выхватил листок, как знамя победы. Козырнул и строевым шагом покинул поликлинику. Операция «Ы-2» — блестящий успех!

Вечером дома пахло жареной картошкой. Люда стояла, уперев руки в бока. Чуприна с победоносным видом швырнул справку на стол.

— Ознакомься, Людмила. Комиссован подчистую. К труду непригоден.

Люда взяла листок. Её брови поползли вверх.

— Непригоден, значит…

— Так точно! Не в ресурсе я! Внутренний ребёнок в окопе!

— Читаю диагноз, — чеканя слова, произнесла Люда. — «Тревожное расстройство адаптации тяжёлой формы. Агрессивные девиации».

— Ну! Я ж говорю, болен!

— Читаю заключение, Коля. — Голос стал подозрительно ласковым. — «К работе временно не годен. Нуждается в обязательной коррекции. Направлен на принудительное наблюдение у клинического психотерапевта. Режим: два раза в неделю, индивидуальные сеансы плюс групповая терапия по управлению гневом. Срок — шесть месяцев».

В кухне повисла тишина. Слышно было, как шкварчит картошка.

— Что? — севшим голосом переспросил Чуприна. — Какая групповая терапия?

— Обычная, Коленька. — Люда аккуратно положила справку на стол и улыбнулась улыбкой сытого удава. — Ну что ж. Ты хотел не работать — не будешь. Но раз доктор прописал… Завтра к десяти. Будешь сидеть в кружочке на стульчике с такими же нервными. Будешь рассказывать психологу про свою маму и плакать в жилетку. Будешь искать личные границы и обнимать деревья. Каждый вторник и четверг. Полгода, Коля. Без пропусков. И не забудь тапочки сменные — в групповой терапии пол не моют.

Чуприна медленно осел на табуретку. Перед глазами пронеслись картины апокалипсиса: он сидит в кругу мужчин в свитерах, пьёт травяной чай и рассказывает о чувствах.

— Люда… — хрипло выдавил он. — А может, всё-таки шлагбаум? Я охранником пойду. Суточный график возьму!

— Отставить! — хлопнула она по столу. — В справке написано — не годен! Значит, идёшь лечить внутреннего ребёнка! А сорвёшь терапию — тёща в Саратове уже постель стелет!

Чуприна смотрел на синюю печать. Потом на диван — свой диван, трофейный, с бруствером из столика и боеприпасами.

— Есть… лечить ребёнка, — прошептал он.

Он понял страшную истину: крепость взята. Но диван потерян навсегда.