Психика на «вынос»
Дамы и господа, присяжные и сочувствующие! Давайте поговорим о том самом «ментальном здоровье». Помните, что было раньше? Если ты разговаривал с самим собой — тебя увозили в белом халате. А сегодня? Разговаривать с самим собой вслух — это не признак безумия, а единственный в нашей стране способ гарантированно не услышать хамства в ответ на откровенность. Прямая экономия на психотерапевте, скажу я вам. А уж если в ушах торчат наушники — можно нести вообще любую дичь, вплоть до пересказа сюжета „Санта-Барбары“ на матерном диалекте. Идешь по улице, жестикулируешь, кроешь прохожих — а окружающие лишь снисходительно улыбаются: „Смотри, какой занятой человек, поди, с инвесторами в Zoom обсуждает квартальный отчет“. Никто и не догадается, что у вас не деловые переговоры, а острая фаза словесного недержания на почве психоэмоциональной нестабильности.
Мы ведь как живем? Плечи расправлены, взгляд орлиный, гордость через край. А ночью? А ночью начинается то самое «веселье». Бессонница — это когда твой собственный мозг вызывает тебя на ковер в три часа ночи и до рассвета заставляет писать объяснительные за все ошибки юности. И вот ты, вчерашний победитель, лежишь под одеялом и потеешь, оправдываясь перед самим собой за тот нелепый танец на корпоративе двенадцатилетней давности.
Хочется ведь, чтобы красиво, чтобы душевно! Трагедия отечественной депрессии в том, что ты изо всех сил пытаешься уйти в красивую экзистенциальную печаль, но тебя постоянно отвлекают то квитанции за коммуналку, то внезапно убежавший суп. И вот ты стоишь, помешиваешь пригоревшую кашу, пытаясь философски ответить на вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?», пока в голове крутится: «А не обидел ли я начальника? А не слишком ли резко ответил тете Вале?».
И в этот момент до тебя доходит: нервный срыв начинается тогда, когда ты так долго и старательно входил в чужое положение, что в итоге заблудился и категорически забыл дорогу в свое собственное. Ты уже не помнишь, где тут твои мечты, а где — просто гарь от кастрюли, в которой ты пытался сварить счастье для всех, кроме себя.
А вокруг — всеобщая суета, гонка за счастьем, бесконечные советы «быть на позитиве». Если вы внезапно обрели нерушимое душевное равновесие, простили врагов и полюбили человечество, не спешите заказывать себе нимб — скорее всего, вы просто перепутали дозировку валерьянки.
Но мы же сильные, мы же «железные»! Главный парадокс нашей психики: мы тратим половину жизни на то, чтобы научиться держать себя в руках, и вторую половину отдаем врачам, чтобы понять, как теперь из этих онемевших рук вырваться. Мы медитируем, ищем гармонию. Искать внутреннюю гармонию в наших условиях — всё равно что расслабляться в позе лотоса в кузове самосвала: вроде бы глаза закрыл и воспарил, но на ухабах всё равно регулярно клацаешь зубами.
И в конце концов, когда на кухне становится тесно от недосказанности, а в душе — от накопившегося гула, мы совершаем свой главный «акт отчаяния». Мы идем к профильному врачу. И идем лишь в одном случае: когда на кухне окончательно закончились свободные уши, а в холодильнике — аргументы крепостью в сорок градусов. И вот ты сидишь перед эскулапом, с ужасом осознавая: ты пришел сюда не лечить душу, а потому что больше негде выговориться, а градус спасительного «аргумента» уже не берет.
И вот лежишь ты ночью, смотришь в потолок, и вдруг — спазм. Тот самый спазм, когда тело уже не может выносить напряжения, а разум, измученный хронической тревогой, переходит в „режим боевой готовности“. Этот режим — и есть высшая форма психического истощения: когда ты не отдыхаешь, а держишь периметр, ожидая нападения 24 на 7. Ты настолько привык к войне с самим собой, что тишина начинает казаться подозрительной. Высшая степень нервного истощения — это когда ты просыпаешься в холодном поту от ужаса, что у тебя всё хорошо, и начинаешь мучительно высчитывать, с какой именно стороны прилетит расплата. Ты понимаешь, что твой покой — это просто затишье перед бурей, и лежишь, вглядываясь в темноту, ожидая удара, потому что в нашей системе координат „черная полоса“ всегда становится белой, но исключительно в прошлом!
