Фатальный дубль

Кино. Многие мечтают попасть в этот волшебный мир Мельпомены, ожидая прикоснуться к высокому искусству. Однако высокое искусство на съемочной площадке чаще куется через боль, отборный мат и, естественно, через жажду наживы.

Очередная смена продакшна «Прокинофильм» началась с внедрения новых статусных табличек на лобовые стекла служебного транспорта – личное указание генерального. Девочка — ассистент, выполнявшая это эпохальное поручение, заказала таблички с крошечной опечаткой. Вместо монументального «КИНОСТУДИЯ» под дворниками красовалось сиротливое «КИНОТУДИЯ».

Режиссер, увидев это нововведение, сразу понял: день будет проклят.

– Так, «КиноТудия», бегом за работу! – скомандовал он в рупор.

Смена и впрямь не задалась с первой минуты. У осветителей перегорали приборы, у постановщиков всё валилось из рук, реквизиторы постоянно путали реквизит, а кейтеринг забыл привезти воду, оставив всю группу с пересохшим горлом и без кофе.

Но вот, наконец, крайняя сцена. Режиссер давал последние ЦУ молодому актеру, который только что с блеском запорол очередной дубль.

– Анатолий! Просто скажи эту фразу, глядя в глаза Лизе!

– Да скажу! Сколько можно повторять?! – огрызнулось юное дарование.

– Буду повторять, пока ты косячишь! Повтори фразу, где ты путаешься!

– Ну это, сейчас… А! «Твой отец по сравнению с моим комбатом просто папа римский!» И смотрю ей в глаза!

– Молодец! – выдохнул режиссер и обернулся к оперпосту. – Можем снимать?

– Пять минут.

Видеоинженер в этот момент мрачно спорил с осветителем.

– Войдем в переработку на два часа, – констатировал видеоинженер.

– Да нет, ща снимем! – оптимистично отмахивался осветитель.

– Мотор! Начали! Сцена шестнадцать, дубль семь!

Не успела хлопушка скрыться из кадра:

– Стоп! Толя, смотри на Лизу! Чего глазами блуждаешь?! Заново!

– Сцена шестнадцать, дубль восемь!

Актеры максимально собрались. Анатолий набрал воздуха:

– Лиза, твой папа по сравнению с отцом комбата…

– Стооооп! Толя! Не выдумывай, давай по тексту! «Лиза, твой отец по сравнению с моим комбатом – просто Папа Римский!» Запомнил?!

– Да! Не надо орать только!

– Да как это не надо! Еще как надо! – внезапно рявкнул из темноты пьяный постановщик. – Я и то эту фразу уже выучил!

Вся группа повторяла реплику про себя, телепатически пытаясь впихнуть ее в гладкий мозг Анатолия.

– Сцена шестнадцать, дубль девять!

– Лиза! Твой комбат по сравнению с Римом…

– Стооооп!! Каким, нахер, Римом?! Легионер, твою мать, трудно запомнить одну фразу?!

– Я ему сейчас прибор на голову уроню. Нечаянно, – процедил осветитель.

– Переработка уходит в ночь, – драматично резюмировал видеоинженер.

– Сцена шестнадцать, дубль десять!

– Лиза, твой папа по сравнению с папой моего комбата в Риме!.. Тьфу! Можно еще дубль?

– ААААААААА! – режиссер тупо орал сам себе в рукав, пока группа шепотом брызгала ядовитой слюной. – Принесите мне чего–нибудь! Коньяк! Немедленно! Приготовились!

– Мне нужно отвлечься, – внезапно заявил Анатолий.

Режиссер побелел.

– Группа, перерыв десять минут!

Съемочная площадка гудела отборным матом: за переработки этот продакшн принципиально не доплачивал. Анатолий покурил и с кристально чистым пофигизмом просветленного гуру ровно через полчаса заявил о готовности.

– Наконец–то! Приготовились к съемке! Запись дубля! – рявкнул режиссер. Тут Лиза, до этого стоически терпевшая ругань на площадке, вдруг густо покраснела и не выдержала: 

– Сколько можно материться прямо в мой адрес?! Меня это смущает! 

– В какой еще адрес?! О кино надо думать, тогда и мерещиться всякое перестанет! – сорвался режиссер, нервно чеканя по слогам: – Я сказал: за–пись дуб–ля!– Мотор, начали!

– А я точно должен ей в глаза смотреть? – снова остановил процесс Анатолий. – Может, Лиза мне голову на плечо положит?

– Стооооп!!! Какое, нафиг, плечо?! Просто скажи эту фразу!!! Приготовились! Запись!

– Не можем! – громыхая железом, вмешался видеоинженер. – Замена аккумуляторов!

– Твою! Мать! – заорал режиссер. – Давайте снимать уже! В чем дело?! Грёбаная КиноТудия! Еще и аккумуляторы сели!!

– Да пусть ваш подопечный пока слова поучит!

– Не рассказывайте, что мне делать! Делайте свою работу лучше, ясно?!

– Если бы я свою работу делал плохо, мы бы вообще сегодня не снимали! – завелся видеоинженер. – Готово! Можем!

– Сцена шестнадцать, дубль одиннадцать!

– Лиза, твой папа по сравнению с моим комбатом – просто отец римский!

– Стооооп! Какой отец римский?!

– Ну тот, который в Ватикане! – невозмутимо ответил Анатолий.

– Нет такого духовного сана! Есть Папа, Папа Римский! Ясно?! – режиссер покраснел до бордового оттенка. – Приготовились! Запись дубля!

– Сцена шестнадцать, дубль двенадцать.

И тут Лиза истерично, взахлеб, начала хохотать. Здравый смысл окончательно вышел из чата. В этой сцене у нее вообще не было слов, но внутреннее напряжение и абсурд происходящего просто разорвали ее психику в клочья.

– Стооооп! В чем дело?! Вы до утра хотите снимать?! Звоните продюсеру, будите, пусть приезжает и снимает сам!

Упоминание продюсера подействовало как ледяной душ и обнулило истерику Лизы.

– Простите, можем снимать. Простите.

– Простите?! Бог простит!!! Давайте снимать уже!

– Сцена шестнадцать, дубль тринадцать.

Анатолий набрал воздуха, сделал глубокомысленную паузу и выдал:

– Лиза, по сравнению с моим комбатом, твой папа – просто Отец Римский!

Помреж открыла рот, чтобы сказать, что снова не по тексту, но режиссер медленно опустил руки. Его взгляд потух, сменившись фатальной, абсолютной апатией.

– Стоп. Снято. Анатолий, вы гениальны. Смена окончена.

– Но тут опять не по тексту… – робко попыталась встрять помреж.

– Мне фиолетово, – пусто ответил режиссер. – Так же фиолетово, как и тем, кто утверждал актеров для этого сериала. Пусть сами работают с Отцом Римским.

Так Толя и остался в этой «КиноТудии» Отцом Римским аж до самого конца проекта.

И знаете, самое страшное ведь не юный идиот с горящими глазами в свете софитов. Страшно то мгновение, когда уставший профессионал бессильно машет рукой: «Оставляем так. Пойдёт». Именно в эту секунду абсурд получает знак качества, а глупость становится ГОСТом.

А мы просто продолжаем стоять в кадре, покорно ожидая, когда закончится эта бесконечная переработка.