Калибровка души

Утро в городском парке не предвещало вселенского суда. На бетонной лавочке возле облезлого шахматного столика, рассчитанного ровно на шестерых любителей гамбитов, разместился филиал приемного покоя чистилища. Четверо энтузиастов спасали себя от энтропии.

Верховодила процессом Инга Андреевна. Паспорт утверждал, что ей шестьдесят восемь, но моржевание, ледяные клизмы и фанатичное поедание пророщенного овса отвоевали у вечности лет пятнадцать. Выглядела она максимум на пятьдесят четыре: сухощавая, жилистая, с осанкой полкового старшины и легким дефицитом витамина B12 во взгляде. Выдавала ее лишь мелкая, старческая неуверенность движений, которую Инга Андреевна элегантно списывала на «считывание тонких вибраций ноосферы».

На правах живого памятника раздельному питанию она держала паству в ежовых рукавицах. Паства внимала. У Инги Андреевны на шелковой нити покачивался благородный латунный конус за бешеные тысячи из эзотерической лавки. У сорокалетней Светланы инструмент был скромнее — потускневшая медяшка. Двое мужчин предпенсионного возраста, явно загнанные сюда язвами и сварливыми женами, держали в мозолистых кулаках обычные строительные гайки М12 на суровых нитках номер сорок.

В любую погоду, невзирая на дождь, слякоть и здравый смысл, в десять утра по субботам здесь проходила метрологическая поверка внутренних органов.

— Так, соратники, настраиваемся, — строго скомандовала Инга Андреевна, зависнув латунью над фанерным столиком. — Петр Исаакович жаловался на тяжесть в правом подреберье. Коллективный запрос в Единое Информационное Поле: процент холестерина в кровеносном русле Петра Исааковича! Пошли!

Гайки и латунь дружно задергались в мелком припадке.

— Семьдесят процентов! — пискнула Светлана.

— У меня восемьдесят два кажет! — крякнул мужик с гайкой.

— Девяносто пять! — Инга Андреевна победоносно вскинула подбородок и испепелила несчастного Петра Исааковича взглядом трибунала. — Опять пельмени жрал, окаянный?! Втихаря от космоса свинину в топку кидал?! Мы же договорились: только монотрофное сыроедение, плавно переходящее во фрукторианство! Стенки сосудов у тебя не артерии, а шланг от пылесоса «Ракета»! Ты сдохнуть решил прямо посреди квантового перехода?!

Петр Исаакович вжал лысину в плечи, виновато шмыгнул носом и поклялся до вторника питаться исключительно солнечным светом и тертой репой.

Разобравшись с холестерином и мимоходом продиагностировав Светлане проходимость левой маточной трубы на уровне «шестьдесят четыре процента благодати», предводительница сделала таинственное лицо.

— А теперь, девочки и мальчики, о высоком, — приглушенным шепотом произнесла она. — Я на днях дослушала эксклюзивный аудиокурс. Закрытый файл, на торрентах нет, отдала полпенсии. Там дана истинная модель нашей юдоли. Оказывается, не все двуногие вокруг нас — люди! Полно пустых аватаров. Биороботы! Едят шашлык, берут ипотеку, делают карьеру, а эмпатии — ноль. Из-за этих бездушных тварей на планете войны, голод и инфляция. И я подумала: а не затесался ли биоробот в наши стройные ряды? Давайте-ка маятником замерим… наличие души в каждом из нас!

Мужики покрепче перехватили нитки с гайками. Воздух сгустился до плотности манной каши.

— Ой, Инга Андреевна, здравствуйте! — звонкий девичий голос разорвал «спиритический» транс.

К столику подбежала разрумянившаяся Алена, студентка Политеха, а следом за ней неторопливо подошел плотный мужчина под шестьдесят в потертом твидовом пиджаке. В руках он держал картонный стаканчик с уличным эспрессо. Лицо его выражало ту степень абсолютного житейского покоя, какая бывает только у людей, лично проверявших расчеты критической массы урана.

— Познакомьтесь! — щебетала Алена. — Это мой дядя, Антон Иванович! Доктор физ-мат наук, профессор кафедры ядерной физики. Я ему рассказывала про ваши уникальные полевые методы, вот, привела приобщиться к передовой альтернативной науке!

Инга Андреевна хищно улыбнулась. Залучить в секту целого профессора для валидации овсяных откровений — это была заявка на грант от Высших Сил.

— Очень своевременно, Антон Иванович! — торжественно провозгласила жрица. — Присаживайтесь. Мы как раз переходим к главному: сейчас маятниками будем мерить, у кого за этим столом есть бессмертная душа, а кто — пустой биоробот.

Антон Иванович в этот момент делал солидный глоток бодрящего уличного американо. Профессор поперхнулся, побагровел и зашелся глухим, раскатистым кашлем на весь парк. Алена испуганно захлопала дядю по спине.

— Простите, ради создателя… — отдышавшись и промокнув рот клетчатым платком, хрипло выдавил физик. — Что, простите, вы собрались мерить латунным отвесом?

— Наличие искры Божьей, — не моргнув глазом, отчеканила Инга Андреевна. — Хотите, и вас протестируем? Вдруг вы всю жизнь преподаете квантовую механику, а внутри — пустота и заводская прошивка?

Антон Иванович медленно надел роговые очки, с неизбывной тоской посмотрел на колышущуюся в руках женщины болванку и мягко улыбнулся:

— Любопытно… Чрезвычайно любопытно. Давайте, голубушка. Замеряйте. Только скажите мне, как физик физику: мы в каких единицах душу фиксировать будем? В микрорентгенах, в амперах или по ГОСТу семьдесят седьмого года?

Инга Андреевна снисходительно хмыкнула, расставила локти и зависла над столиком. Рука ее застыла, жилка на запястье натянулась, как струна.

— Задаю протокол Высшему Я: каков объем духовной монады у гражданина профессора?

Маятник замер. Секунда, две… И вдруг латунный конус пошел нарезать бешеные, рваные круги против часовой стрелки, едва не вырывая нитку из пальцев эзотерической учительницы. Мужики с гайками синхронно ахнули.

— Отрицательное вращение, — с ледяным сочувствием инквизитора констатировала Инга Андреевна. — Ноль целых, три десятых процента. Пустышка. Типичный углеродный аватар. Простите, Антон Иванович, но вы — биоробот. Поле врать не может.

Светлана испуганно отодвинулась от профессора на край скамейки. Мужики судорожно спрятали гайки в карманы, словно боялись заразиться бездушием. Алена замерла с открытым ртом.

Антон Иванович не шелохнулся. Он сделал еще один неспешный глоток, достал из кармана шариковую ручку и положил ее перед Ингой Андреевной.

— Замечательно. Экспресс-тест на святость пройден. А теперь, Инга… простите, как по батюшке? Андреевна. Скажите мне, как главный инженер этого шапито: какова масса вашего латунного груза? Граммов двадцать? — Двадцать пять, — насторожилась дама. — Прекрасно. Длина подвеса — двадцать сантиметров. Период свободных колебаний такого математического маятника… впрочем не важно. А амплитуду и вектор вы сейчас задали коротким отведением лучевого сгибателя запястья. Третий палец у вас, голубушка, дернулся, примерно на два миллиметра влево, потому что вы меня испугались еще в тот момент, вероятно когда Аленка произнесла слово «профессор».

— Это не палец! Это вибрации космического канала с высшим «Я»! — взвилась Инга Андреевна, но голос ее предательски дрогнул.

— …Это идеомоторный акт, описанный физиологом Шеврёлем еще тогда, когда ваши бабушки в куклы играли, — профессор говорил мягко, почти ласково. — Мозг пугается живого незнакомого мужика, посылает микросигнал в мускулатуру, рука вздрагивает, гайка крутится, а вы на этой двадцати пятиграммовой дури выносите приговор человеческой сути.

Свита почувствовала, что предводительница теряет позиции, и бросилась на амбразуру.

— Я тоже не сразу все осознал! — неожиданно басом рявкнул мужик с гайкой, преданно глядя на жрицу. — Бухал по-черному! А Инга Андреевна меня спасла. Четко определила имя инфернала, который меня на стакане держал! Сначала, это… радиоАнастезию провела, а потом волю… из этого, как его… явления навеяла! И развеяла!

— Волеизъявление! А не воля из явления! — сквозь зубы прошипела Инга Андреевна, багровея от стыда за свою паству. — Вот учишь вас, учишь — одни двойки!

— Любопытный клинический случай, — Антон Иванович откровенно рассмеялся, протирая стекла очков. — Боюсь, при радиоанестезии укол в голову уже не поможет.

— Вы напрасно смеетесь! — съязвила Светлана, прижимая свою медяшку к груди. — Инга Андреевна нас на свет божий вывела! А вы так и остались в рамках шаблонов и ошибочных концепций! Вы просто спите в матрице!

Профессор неторопливо надел очки. Улыбка сошла с его лица.

— Вы ведь почему за эти железки схватились? — он оперся руками о фанерный стол и наклонился ближе к ним. В его голосе зазвучал холодный, тяжелый металл. — Потому что это удобно. Не надо понимать людей, не надо им сочувствовать, не надо нести за них ответственность. Качнулась железяка влево — человек плохой, качнулась вправо — хороший. Вы не Господь Бог, Инга Андреевна. Вы просто очень напуганная женщина, которая прячется от реальной жизни за куском металла из подержанной сантехники, собирая вокруг себя доверчивых простаков.

Он поднялся, поправил воротник твидового пиджака и мягко тронул оцепеневшую Аленку за плечо:

— Пойдем, деточка. Не мешай людям проводить инвентаризацию шлака в сосудах.

Антон Иванович сделал два шага по аллее, остановился и бросил через плечо:

— И да. Если ваш маятник вдруг начнет крутиться «восьмеркой» — не пугайтесь. Это не прорыв в астрал и не атака инферналов. Это просто у кого-то из вас телефон в кармане ищет сеть. Резонанс, бессердечная ты сука.

Они ушли. А четверо за столиком еще долго сидели в гробовой тишине, боясь пошевелиться и глядя на латунную болванку, которая висела совершенно неподвижно, наотрез отказываясь сообщать, куда только что подевалось их собственное величие.